Московский Совет

Когда я шел на слушания, то не ждал, что мое попадание в зал будет связано с таким сопротивлением управской бюрократии. Ну, приду, запишусь на вопрос или прения, выскажусь, чиновники сонно выслушают. Так это мне представлялось. Но все оказалось гораздо интереснее.

1. Москвич пробивается на слушания

Странности начались уже на входе, где людей с сумками несколько больше формата А4 разворачивали восвояси. «С сумками нельзя». Вот еще новости — а куда же ее деть. Многие люди с работы, я, например, с документами пришел. Где их хранить? И куда вообще девать эти сумки — побросать на улице что ли? В общем, власти стали провоцировать народ на бузу уже при входе. Видимо, установка была отсеять побольше москвичей, но эффект получился обратный. Я перегородил собой вход и сказал, что досмотреть сумку дам (никаких бомб и оружия я с собой не ношу), но пройду с ней. Милиция отказалась меня пускать. Тогда я потребовал начальство, которое разъяснит, на каком основании меня не пускают на слушания. Надо отдать должное депутату Мосгордумы Сергею Митрохину, который и на этом этапе, и на следующем поддержал мою борьбу за права человека. В конце концов «рамку» я прошел, но это было только начало.

В предбаннике шла регистрация. И тут выяснилось, что слушания — «только для белых»: для депутатов, для тех, кто прописан в районе, работает здесь и имеет на этот счет справку с работы (заранее о необходимости сбора документов никто не предупреждал), или имеет собственность (на что тоже нужна бумага). Остальных в зал не пускала охрана.

Нас таких набралось человек десять. Несколько старушек не взяли с собой паспорта (хотя имели карту москвича с фотографиями). Зампред управы (фамилию которого выяснить не удалось) с издевкой предложил им сходить за паспортом. Старушки от такого предложения опешили — у них нет служебной машины, а путь не близкий. У меня другая проблема — я прописан в другом районе, а живу здесь, с женой (у нее прописка «правильная»). Но обсуждается то Генплан в целом! Слушания задуманы так, что гражданин России и москвич не имеет права обсуждать те проблемы, которые его волнуют, его права урезаны согласно прописке.

Нам это не понравилось, и мы начали бунтовать. Я потребовал разъяснить, на основании какого пункта закона или другого нормативного документа ограничиваются мои права. Мелкие письмоводители ответить не смогли, и со мной стали разбираться аж два замглавы управы. Зам Незнамов предложил мне удалиться и писать на него жалобу. Я сказал, что лучше напишу статью, и стал раздавать прямо при чиновниках злобные интервью прессе. Меня морально поддерживали беспаспортные старушки, группа из моего дома (я имею опыт публичных выступлений, и мне было доверено жителями изложить нашу позицию) и Сергей Митрохин. Депутата мы отпустили в зал, а сами вцепились в замов. Надо отдать должное — более опытный Незнамов (который уже знает меня лично и поэтому в какой-то момент решил, что лучше не связываться) стал искать возможности компромисса. Зато второй, имя которого осталось истории неизвестным, с шириной тела, позволявшей перекрыть дверь пузом, был уже на меня обижен. Я обвинил его в беззаконии и обещал, что все равно в зал пройду. Так что «широкий зам» уперся и стал листать какие-то положения, чтобы найти в них обоснование своего произвола.

Я тем временем возбуждал бунтовские настроения жителей. Честно скажу, что ничего такого я бы не делал, если бы меня просто спокойно пропустили в зал. Но раз власти сами организовали конфликт — грех не воспользоваться поводом, чтобы не поучить их правильным отношениям с гражданами.

Не найдя нужного пункта в положении об организации слушаний, широкий зам вызвал юриста, который попытался доказать мне, что я не прав. В итоге этого высоконаучного спора юрист признал, что я имею право присутствовать в зале, но не в качестве «участника». А что это значит?

— Вы не имеете право подписывать поправки и записываться на выступления.

После этого разъяснения униженный широкий зам был вынужден санкционировать наше проникновение в зал, и шумною толпой мы дорвались до самих слушаний.

2. Пинг-понг

В президиуме сидели глава управы Барятинская, ее зам Незнамов, невзрачная дама-архитектор (давала только справочные разъяснения) и бывший глава Центрального округа Байдаков, ушедший на повышение. Надо сказать, что уровень компетентности Барятинской меня удивил. То есть по многим важнейшим вопросам человек вообще не в теме. Боюсь, эта дама не удержится на столь лакомом куске. Хозяином положения чувствовал себя Байдаков — тертый калач из «ближнего круга».

Народ гудел, возмущался чуть ли не на каждое слово нудного доклада архитекторши, а уж когда реплики подавала Барятинская, то гул нарастал. Возмущение было вызвано даже пока не самими чиновничьими решениями, а тем, что народу не дают говорить. В конце концов людей допустили к микрофону — для вопросов. Впрочем, кто хотел обратить вопрос в выступление, это вполне можно было сделать. Пафос большинства говоривших можно описать одним лозунгом: «Оставьте нас в покое!», «Достали уже!»

Барятинская переходила с комсомольского задора на крик, а с крика на увещевания: «У меня такое впечатление, что мы — по разные стороны баррикад, а я хочу быть с вами по одну сторону баррикад» Реплика из зала: «Так переходите на нашу сторону». Чиновники были настроены примирительно, предлагали решать вопросы «в рабочем порядке» (ага, до Барятинской, пожалуй, достучишься в обычное время), и даже демонстрировали готовность идти на уступки.

Проект Генплана — это не догма, мы еще его будем дорабатывать. Это — не последняя встреча по Генплану. В нем есть ошибки, и мы их поправим (правда, конкретный пример такой правки огорошил — вместо сквера будет строиться 18 этажный дом). На Пресне больше не будет офисной и точечной застройки (правда, на Среднем Тишинском воткнут высотку Донстроя, но согласимся — это не точечная застройка, слишком жирно для точки — квадратно-гнездовая, наверное). Комбинат имени Зотова — памятник промышленной архитектуры. Батурина его вроде бы сносить не будет. Просто рядом воткнут высотку-стекляшку, которая закроет памятник.

Митрохин и ряд жителей разоблачили обещания улучшить экологическую ситуацию — зеленые насаждения на Пресне стремительно сокращаются, и Генплан не предусматривает здесь улучшений. Даже Байдаков вынужден был это признать. После нескольких гневных вопросов начальники также погрустили по поводу строительства, которое перекрыло грунтовые воды с тяжелыми последствиями для подвалов, фундаментов и старинных прудов. Но тут же стали ссылаться на ведущие институты Москвы, где так много замечательных профессионалов, которые это все исследовали и решили — все не так уж страшно, а где страшно — там на исправление ситуации все равно денег нет.

Я тоже встал в очередь. В этот момент замы предприняли последнюю попытку не допустить меня до микрофона, и послали ко мне какого-то столоначальника. «Вы же не должны выступать!»

— А я и не записывался на выступление. У меня вопрос, а это — не запрещено.

Посланник бюрократического класса «завис» в недоумении от такого ответа. Вспомнив о Незнамове, я предложил чиновнику написать на меня жалобу и взял микрофон.

Мы выступаем, в частности, против строительства 97 метрового здания гостиницы с многоэтажным подвалом, которое убьет Тишинскую площадь и грозит обрушением соседним домам. Выслушав мои аргументы, Незнамов чеканно обещал, что управа будет содействовать отзыву этого проекта. Что же, поживем-увидим. Во всяком случае, не зря мы пробивались в зал.

Конечно, если бы не жесткий, минутный регламент, если бы жителям давали не только спрашивать, но и выступать, я бы сказал еще о некоторых важных вещах. Эпоха Лужкова войдет в историю как время кротов, которые перерыли всю Москву в поисках денег, изуродовали ее лицо, и никак не хотят останавливаться. Это имеет системные причины — отсутствие контроля снизу за принятием решений, сращивание бюрократии и бизнеса, которое делает коррупцию неизбежным и системообразующим звеном устройства РФ.

Те беды, о которых мы говорим при обсуждении Генплана — это следствия, и они не могут быть преодолены, пока не устранены причины. Само обсуждение организовано как прикрытие обмана. Никаких гарантий, что требования граждан (даже пожертвовавших летним отдыхом ради этих прений) будут учтены — нет и быть не может. Власти просто дали нам повод еще раз подумать о нашем к ним отношении. Люди выходили из зала, рассуждая о руководстве Москвы с открытой враждебностью. А ведь в сентябре из отпусков приедут те москвичи, кого заведомо лишили права голоса. Важно донести до них то, что узнали мы.

Александр Шубин, доктор исторических наук, сотрудник Института Всеобщей истории РАН, житель Пресненского района, участник Московского Совета